На пути к Pax Sinica: что несет Центральной Азии экспансия Китая. Часть 2

Преграды на пути

Экономическое проникновение КНР в регион провоцирует все больше конфликтов. Общество и элиты обеспокоены растущим влиянием Китая, которое накладывается на коррупционные практики. Появление плохих проектов с китайским участием усиливает антикитайские настроения.

В ноябре 2019 года в Киргизии тысячи людей протестовали против контрабанды и коррупции на границе с Китаем. Поводом стала публикация совместного расследования, которое провели Центр по исследованию коррупции и организованной преступности (OCCRP), Радио «Азаттык» (киргизское отделение американской некоммерческой медиакорпорации «Радио Свобода») и киргизское издание Kloop.kg.

В расследовании была подробно описана схема подтасовки документов на киргизо-китайской границе. Как утверждают журналисты, выгоду от преступных схем получали, и должностные лица, в том числе уже бывший заместитель председателя Государственной таможенной службы Киргизии Раимбек Матраимов (известный также как Раим-миллион).

Подобные случаи происходили и на казахско-китайской границе. Самое крупное уголовное дело в Казахстане — «Хоргосское» — яркий тому пример. В 2013 году в ходе расследования выяснилось, что 45 сотрудников Комитета нацбезопасности и таможенной службы Казахстана были замешаны в контрабанде товаров из Китая.

На границах стран Центральной Азии с Китаем коррупция и другие проблемы наблюдаются еще с середины 2000-х, что легко заметить при сравнении китайских и казахских или киргизских статистических данных. Товарооборот между КНР и Казахстаном, по китайской и казахстанской статистике, в 2018 году составил $19,9 млрд и $11,7 млрд соответственно; с Киргизией — $5,6 млрд и $2 млрд.

Китай — важный инвестор в регионе, но вместе с ростом совместных проектов растут и долги Центральной Азии. Примером страны, не сумевшей справиться с китайскими инвестициями, классической страшилкой стала Шри-Ланка. В 2017 году страна передала в аренду Китаю на 99 лет порт Хамбантота, чтобы уменьшить свои долговые обязательства на $1,1 млрд. Может ли такое произойти в Центральной Азии?

В зоне риска находятся Бишкек и Душанбе. Киргизия брала в Китае 45% всех внешних займов ($1,7 млрд). У Таджикистана — $1,2 млрд (52% всех внешних займов). Долги этих двух стран перед Китаем составляют более 20% их ВВП. В других государствах региона ситуация лучше: Туркмения должна Китаю 16,9% своего ВВП, Узбекистан — 16%, Казахстан — 6,5%.

Таджикистану уже сейчас сложно обслуживать свои кредиты, и руководство страны ищет выход из ситуации. Крупная китайская компания ТВЕА получила право добывать золото из рудников «Восточный Дуоба» и «Верхний Кумарг» до тех пор, пока не возместит потраченные в 2016 году на строительство ТЭЦ «Душанбе-2» $331,5 млн, полученные от Экспортно-импортного банка Китая (进出口银行).

Усугубляют ситуацию коррупционные скандалы и непрозрачность соглашений между китайскими и местными компаниями. Модернизация бишкекской ТЭЦ — характерный пример. В январе 2018 года, в разгар морозов, в киргизской столице произошла авария на единственной в городе ТЭЦ, где незадолго до этого уже упомянутая TBEA (特变电工) провела модернизацию.

В ходе разбирательства стало известно, что разные чиновники Киргизии лоббировали интересы китайских компаний, 90% товаров на модернизацию закупали по завышенным ценам, и многое другое. Дело ТЭЦ, в итоге ставшее политическим, использовали сторонники президента Жээнбекова, чтобы избавиться от приближенных его предшественника Алмазбека Атамбаева. Против китайских подрядчиков дел заведено не было.

Похожий скандал произошел и в Казахстане с надземной легкорельсовой железной дорогой «Астана LRT». Строительство завершили лишь на 15%. Выделенные средства растратили, а китайскую сторону привлекли к уголовной ответственности. Расследование по делу закончили в конце января 2020-го, впереди суд, среди главных подозреваемых — бывший заместитель акима (мэра) Нур-Султана (ранее Астана) Канат Султанбеков.

Или другой пример. В Таджикистане китайская компания China Nonferrous Gold Limited (中国有色黃金), чтобы получить лицензию на добычу золота, заплатила, по данным СМИ, зятю президента Шамсулло Сохибову $2,8 млн.

В борьбе за репутацию

Неформальные связи с людьми, принимающими решения, позволяют Пекину эффективно продвигать свои интересы в регионе и решать коммерческие вопросы. Основными проводниками интересов Китая в странах Центральной Азии становятся элиты: высокопоставленные чиновники и их приближенные, крупные бизнесмены.

В том же расследовании OCCRP о махинациях на киргизско-китайской границе рассказывается о неформальных связях уйгурского бизнесмена Хабибулы Абдукадыра с чиновниками Киргизии. Абдукадыр не только был хорошо знаком с влиятельной в Киргизии семьей Матраимовых, но и лично знал экс-президента Атамбаева, а также был почетным гостем на инаугурации нынешнего президента Сооронбая Жээнбекова.

Из-за этого китайское присутствие в Центральной Азии получается не полностью институционализированным. Зачем китайским компаниям тратить время и деньги на посредников в виде институтов, если налажен прямой контакт с теми, кто в конце концов все решает?

С другой стороны, такой подход китайцев объясняется особенностями политических режимов в странах Центральной Азии. Проводить там экономическую деятельность, не заручившись поддержкой влиятельных представителей элит, невозможно. Институты зачастую выполняют декоративную роль и не имеют реальной власти. Однако это не уникальная особенность региона — подобные методы Китай применяет и в Африке.

В свою очередь, в странах Центральной Азии нет качественной аналитики по Китаю, на которую потенциально могли бы опираться государства. Унаследованные от СССР сильные школы уйгуроведения в Узбекистане и Казахстане в тяжелые девяностые годы пришли в упадок. Последствия налицо: сегодня в Центральной Азии, как признают китаисты этого региона, отсутствуют методика и школа системного изучения Китая.

Но, несмотря на внутриполитические особенности региона, все проблемные моменты и публичные скандалы бьют в первую очередь по репутации Китая. Экономическое доминирование КНР внезапно заметили все, и любые крупные инициативы, направленные на регион, приводят к волнениям. Та же инициатива «Пояса и пути» вызывает опасения своими масштабами и размытостью: а не стратегия ли это доминирования со стороны Китая, не попытка ли подчинить себе регион?

В Центральной Азии с 2013 года практически любую активность Пекина в регионе автоматически стали относить к инициативе «Пояса и пути». Соревнования электриков стран ШОС, художественная экспозиция в Душанбе, выставка фарфора в историческом музее Узбекистана, произведенное в Казахстане консервированное верблюжье молоко — все это наравне с многомиллионными инвестициями оказалось под одним брендом «Пояс и путь».

В принципе, такое положение дел китайцев устраивает, но до тех пор пока организация, использующая этот бренд, не вредит репутации Пекина. Если же навредит, то для компании предусмотрен штраф, а также внесение в черный список. Хотя следить за огромным количеством проектов, мероприятий, конференций и научных работ просто невозможно.

Синьцзянский вопрос

Однако больше всего репутацию КНР в Центральной Азии испортила политика Компартии Китая в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. Преследование мусульман вызывает возмущение у религиозных слоев населения. По их мнению, китайцы видят во всем мусульманском и тюркском населении исключительно источник терроризма и экстремизма. А отсутствие свободных СМИ и публичной политики в регионе создает идеальную среду для распространения слухов и фейков в соцсетях и мессенджерах.

В граничащем с Центральной Азией Синьцзяне проживает около 1,5 миллионов этнических казахов, 180 тысяч киргизов, 50 тысяч таджиков и 10 тысяч узбеков. Среди задержанных и отправленных в воспитательные лагеря Китая есть граждане Казахстана и Киргизии. Их родственники в последние несколько лет часто выходят с пикетами к посольствам Китая в Бишкеке и Нур-Султане.

Впрочем, хотя антикитайские протесты периодически вспыхивают в разных городах Казахстана и Киргизии, говорить о поголовной синофобии там пока рано. В Киргизии ядром недовольства выступили националистические группы, среди прочего они требовали высылки всех китайских мигрантов из страны.

В Казахстане осенью 2019 года протесты против «китайской экспансии» поддержал оппозиционер в изгнании Мухтар Аблязов — глава движения «Демократический выбор Казахстана», признанного властями экстремистским. Но особенно от китайской политики в Синьцзяне страдают оралманы — репатрианты в Казахстан. С 1991 по 2015 год в Казахстан из Китая переехали по программе переселения оралманов на родину более 350 тысяч человек. Вместе с сочувствующими они и составляют ядро антикитайского протеста в стране.

Другими словами, если синофилов в Центральной Азии объединяет близость к власти, то синофобы — это разрозненные группы из националистов, этнических уйгуров, репатриантов, глубоко верующих мусульман, оппозиционно настроенных граждан и других малых групп.

Власти оказались в тупике. С одной стороны, они скорее разделяют недовольство общества. В то же время критика внутренней политики Китая может обернуться большими сложностями. Пример — постоянная проблема властей с перебежчиками из Синьцзяна.

В Казахстане в 2018 году этническую казашку Сайрагуль Сауытбай судили за незаконное пересечение границы с Китаем. Китайская сторона просила экстрадировать Сайрагуль обратно, но благодаря широкому общественному резонансу этого не произошло. Впрочем, пойти дальше и выдать женщине статус беженки власти не решились.

Другой известный судебный процесс с перебежчиками закончился в январе 2020-го. Двух этнических казахов Мурагера Алимулы и Кастера Мусаканулы приговорили к году лишения свободы за незаконное пересечение границы. Но, по словам их адвоката, даже это можно считать победой, так как их не депортировали обратно в Китай.

Если религиозные слои опасаются, что китайские практики по борьбе с экстремизмом начнут применять и в Центральной Азии, то светская часть общества боится «большого брата». Строящаяся в Китае система социального кредита потенциально очень привлекательна для местных автократов как модель общественного контроля в странах Центральной Азии.

Китай, Россия и остальные

Китай постепенно закладывает фундамент для строительства Pax Sinica в Центральной Азии. Особенно успешно ему это удается ему на уровне отдельных отраслей экономики. Однако такая политика Пекина сталкивается с ограничениями внутри Центральной Азии и за ее пределами.

В самом регионе общество не желает видеть свое государство в слишком сильной зависимости от Китая. Протесты все чаще приводят к реальным последствиям: в Казахстане после земляных бунтов 2016 года власти ввели мораторий на продажу земли иностранным гражданам и юридическим лицам с иностранным участием. В Киргизии в феврале 2020-го китайская компания из-за протестов отказалась от планов вложить $280 млн в строительство индустриально-торгового логистического центра в Нарынской области.

К тому же в Центральной Азии есть и другие важные внешние игроки. Многие рассматривают Россию как главного соперника Китая в регионе. Политическое влияние Москвы, действительно, велико, и она не раз демонстрировала это — местные элиты как минимум держат Кремль в курсе происходящих событий или обращаются за помощью во время конфликтов внутри руководства. Не стоит сбрасывать со счетов и российское экономическое влияние: Казахстан и Киргизия входят в Евразийский экономический союз, а совокупный товарооборот России с регионом превышает $25 млрд.

Но Москва не может конкурировать с Пекином в Центральной Азии: структура экономики никогда не позволит России стать крупным покупателем сырья. Поэтому со стороны Москвы тут скорее речь о конкуренции со странами Центральной Азии за китайский рынок.

Прежде всего, Москве отводится роль военного балансира в регионе. Руководства стран Центральной Азии хотят сохранить влияние России для противовеса китайским интересам. Получается формула: Китай преимущественно отвечает за развитие экономики и добычу ресурсов, а Россия остается главным гарантом безопасности через Организацию Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Такая конструкция выгодна не только странам региона, но и Китаю. У Москвы и Пекина больше совпадающих интересов в Центральной Азии, чем противоречий.

Центральная Азия всегда стремилась к тому, чтобы сохранялся баланс между внешними игроками. Сегодня свои форматы сотрудничества с регионом есть у многих стран: «С5 + 1», разработанный в США; стратегия Евросоюза в отношении Центральной Азии; политика Индии «Объединяя Центральную Азию»; диалог «Центральная Азия плюс Япония»; «Евразийская инициатива» Южной Кореи; Тюркский совет Турции.

Соединенные Штаты, когда-то бывшие важным игроком в регионе, сегодня способны лишь реагировать на события, происходящие в центральноазиатских странах. Состоявшийся в начале февраля 2020 года официальный визит госсекретаря США Майка Помпео в Казахстан и Узбекистан стал лишним тому подтверждением. Первый за пять лет визит американского дипломата высшего уровня в Центральную Азию был практически полностью был посвящен Китаю. Помпео говорил о том, что центральноазиатским странам надо перестать сотрудничать с китайскими компаниями и активнее критиковать политику КНР в Синьцзян-Уйгурском автономном районе.

Помпео также обещал выделить Узбекистану $1 млн в качестве помощи на реформы в финансовой сфере: «Мы делаем все это потому, что Америка является настоящим партнером и другом Узбекистана», — подчеркнул он.

Для сравнения объем грантовой помощи Китая Казахстану, Киргизии, Таджикистану и Узбекистану в 2016 году превысил $1,5 млрд.

Страны Европейского союза и США не в состоянии стать альтернативой Китаю ни в торговой, ни в инвестиционной сферах. Пока Евросоюз остается одним из главных инвесторов в экономики центральноазиатских стран, но и тут баланс постепенно смещается в сторону Китая.

Западные страны не могут взять на себя и вопросы региональной безопасности: такие действия встретили бы сопротивление со стороны Москвы и Пекина. Более того, местные власти настроены довольно осторожно к западному военному присутствию, учитывая опыт сотрудничества в 2000-х.

Рекомендации

Рост китайского влияния в странах Центральной Азии и его выход за пределы чисто экономических вопросов вызывает отторжение и беспокойство и в самом регионе, и за его пределами. Чем активнее Пекин будет расширять там свое влияние, тем сильнее будет сопротивление.

В связи с этим необходимыми представляются следующие действия.

Честный, скорее непубличный российско-китайский разговор об ограничительных линиях политики Москвы и Пекина в регионе. Сторонам нужно знать, где проходят границы интересов, что допустимо, а что нет. Необходим также некий канал согласования действий, прежде всего в сфере безопасности.

Честный разговор о Китае между государствами Центральной Азии и Россией на формальном и неформальном уровнях.

Со стороны России — укрепление связей внутри Евразийского экономического союза. Это поможет воспрепятствовать попаданию стран Центральной Азии в бóльшую зависимость от Китая. Надо продолжать институционализацию ЕАЭС. Союз должен существовать по прописанным на бумаге правилам и не зависеть от доминирующего положения России в ЕАЭС. Только тогда страны-участницы увидят в нем выгодную альтернативу китайскому присутствию.

Странам Запада стоит сконцентрироваться на обмене опытом и лучших мировых практиках для инфраструктурных проектов. Важно, чтобы эти проекты максимально защищали права местных граждан, способствовали локализации производства, соответствовали экологическим стандартам и так далее. Хороший пример — инвестиции в рамках Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (АБИИ). Такие действия отвечали бы интересам как местных обществ, так и самого Китая. И тогда, возможно, некоторые проекты инициативы «Пояса и пути» перестали бы ассоциироваться с коррупционными скандалами и репутация Китая в регионе улучшилась.

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *